Пейзажи знаменитых русских художников раскрывают многоликую красоту России: прозрачные берёзовые рощи и суровую тайгу, сдержанную поэзию северных земель и сочные краски южных краёв, разливы рек и буйство морей, таинственную глубину омутов и затерянные лесные тропинки. Зимние снега, весенняя оттепель, солнечный летний жар, осенняя печаль — всё это есть в работах мастеров-пейзажистов. Русская пейзажная живопись поднялась до небывалых высот в 19 веке. Живописцы разъезжали по городам и весям, стремясь передать в своих картинах таинство русской природы. У каждого пейзажиста был свой, яркий стиль. Но, пожалуй, никто не смог выразить драматизм природы так, как это сумел сделать Фёдор Васильев. Творчеству этого русского художника была посвящена арт-беседа, которая состоялась в читальном зале КИЦ им. А.С. Пушкина.
Искусствоведы называют Фёдора Васильева настоящим гением пейзажа, и если бы художник прожил дольше отпущенных ему судьбой 23 лет, то его имя, ныне почти забытое, было бы в ряду имён самых блестящих живописцев России и мира.
Фёдор Александрович Васильев родился 22 февраля 1850 года в Гатчине, в семье мелкого почтового служащего Александра Васильева, который жил в гражданском браке с мещанкой Ольгой Емельяновой-Полынцевой. Поскольку родители в церкви не венчались, их дети – дочка Евгения и Фёдор – были незаконнорожденными и не имели права на отчество и фамилию своего отца. Вскоре после рождения Фёдора родители будущего художника перебрались в Петербург. Фёдор так до конца жизни и жил с правами и комплексами незаконнорожденного ребёнка. Маленький Федя с раннего детства увлёкся рисованием, очень скоро начал достаточно точно перерисовывать картинки из журналов, а в возрасте 10 лет уже весьма прилично писал мелом и красками.
В гимназию Фёдора взяли за редкостно чистый и звонкий голос, который всегда выделялся в церковном хоре. Учился мальчик бесплатно – из милости. И постоянно подвергался насмешкам со стороны одноклассников – бедный и незаконнорожденный. В возрасте 12 лет Фёдору пришлось уйти из гимназии и работать на почте – разбирать корреспонденцию и выполнять всякую мелкую работу. Он мечтал стать художником и поступил на учёбу в Рисовальную школу при Обществе поощрения художеств.
16-летнему Фёдору посчастливилось познакомиться с двумя «великими русскими Иванами» — Крамским и Шишкиным. Дружба с Крамским продлится до самой смерти Васильева, и Крамской, вспоминая о своём молодом друге, будет всегда говорить, что творчество Васильева оказало сильнейшее влияние на всё творчество его, Крамского: «Ах, Васильев! Это, батюшки, такой феномен, какого еще не было на земле!.. Я такой одарённой натуры еще не встречал!».
Картины Васильева, показанные на выставке Общества поощрения художеств, понравились меценату и попечителю «Общества» Павлу Сергеевичу Строганову. Он купил несколько картин молодого художника-самородка и взял его под свою опеку, снабжал деньгами и приглашал в свои имения работать на пленере. Прошло всего два года, и мальчик из бедной семьи под покровительством блистательного Строганова приобрёл светский лоск и аристократические манеры. Крамской скажет: «Он, этот мещанин по происхождению, держал себя всегда и всюду так, что не знающие его полагали, что он, по крайней мере, граф по крови».
Работал Фёдор очень много, спал мало, его талант был признан сразу и безоговорочно, картины раскупались, Васильев стал любимцем аристократов и петербургской богемы. Он успевал всюду: в театр, на бал, на каток. Поражает то, как много при таком образе жизни он успел написать и как далеко продвинуться. Всё тот же Крамской удивлялся феноменальной обучаемости Васильева: «Учился он так, что казалось, будто живёт в другой раз, и что ему остается что-то давно забытое только припомнить».
Однажды, катаясь на катке, разгорячённый художник взял и, как ребёнок, наелся снега. И серьёзно заболел. Врачи заподозрили, что у молодого человека начинается чахотка и настоятельно рекомендовали Фёдору Александровичу покинуть Петербург с его гнилым климатом и перебраться на юг, лучше в Крым. Но Васильев, как только почувствовал себя лучше, вместо Крыма уехал с таким же сорви головой художником Кудрявцевым работать в Финляндию. Там они отправились «перекрикивать Иматру» (было такое светское развлечение – забраться на обледенелые скалы у потоков ревущего водопада, по разные его стороны, и до хрипоты в голосе перекрикиваться друг с другом. Кто первый перекричит). Из Финляндии Васильев вернулся совершенно больным. Столичные эскулапы поставили художнику страшный диагноз – туберкулёз горла. И одно лечение – Крым. Если хочешь ещё пожить, ещё что-то написать, то только целительный воздух Крыма может дать такую возможность. Как не противился Васильев поездке на юг, а ехать пришлось.
Богатая природа Крыма отнюдь не казалась Васильеву чарующей, волшебной, она виделась ему временами слишком яркой, кричащей и бесконечно чуждой. «Тоскую по России и не верю Крыму», – жаловался Васильев в письме Крамскому, – О болото, болото! Если б Вы знали, как болезненно сжимается сердце от тяжкого предчувствия. Ну, ежели опять не удастся мне дышать этим привольем, этой живительной силой просыпающегося над дымящейся водой утра? Ведь у меня возьмут всё, если возьмут это. Ведь я, как художник, потеряю больше половины!».
Здоровье художника всё ухудшалось – бывали такие дни, когда врачи запрещали Васильеву даже из комнаты в комнату переходить. А когда наступало улучшение, художник снова работал. Работал, как одержимый, – практически перестал спать ночами. Любимое дело помогало ему не думать о приближающейся смерти.
В марте 1873 года он закончил картину «В крымских горах». Это была последняя работа, которую Фёдор Александрович представил на конкурс в «Общество поощрения художников». Картина получила первую премию, и у Васильева появился шанс на выздоровление. Он написал в Академию прошение о присвоении ему звания художника 1-й степени без экзамена по научному курсу на основании уже написанных работ. Звание художника 1-й степени решало для Васильева несколько серьёзных проблем, ведь он жил в Крыму по просроченному паспорту, выданному на фамилию Васильев (но художник не имел права на эту фамилию как незаконнорождённый). Звание могло решить проблему и с документами, и с фамилией; художник 1-й степени также имел право на бесплатное лечение за границей.
Чиновники Академии долго думали и, наконец-то, прислали ответ – в просьбе отказать, но учитывая былые заслуги, присвоить звание «почётного вольного общника». Прочитав письмо, Васильев очень долго стоял обескураженный посреди комнаты, а потом сказал обречённо: «всё кончено», лёг в постель и уже не встал. 24 сентября 1873 года великого русского пейзажиста не стало. Похоронили Фёдора Александровича Васильева в Ялте на Поликуровском кладбище.
Время неумолимо стирает черты эпохи, в которой творил Васильев. Но остались картины – в Третьяковке, в Русском музее, в Саратове, Пензе. Щедро он был одарён могучим и дивным талантом. Полною жизнью дышит природа в его вдохновенных произведениях.
Елена Павлютина